Десять цифр

В конце девяностых обычный горожанин держал в голове два-три десятка телефонных номеров. Домашний номер родителей, номер лучшего друга, работы, бабушки, девушки, которая давно перестала отвечать. Дети знали наизусть номера одноклассников. Никто не считал это особым умением. Так была устроена жизнь.

Прошло чуть больше двадцати лет. Сегодня многие взрослые не могут понять, как звонить собственному ребёнку, если телефон разрядился. Номера никуда не делись. Они просто переехали из головы в карман.

Этот переезд произошёл так тихо, что его никто не заметил. Никто не принимал решения «больше не запоминать номера». Просто в какой-то момент стало незачем напрягаться, и мозг, который всегда экономит силы, перестал напрягаться. Важно именно это: память не отнимают силой. Её отдают добровольно, по кусочку, и каждый кусочек кажется слишком маленьким, чтобы о нём жалеть.

Телефонные номера потому и хороший пример, что по ним совсем не жалко. Десять цифр без смысла ничего не добавляли ни уму, ни душе. Но тот же механизм, тихий и добровольный, сейчас работает с вещами куда более важными. С тем, что мы читали вчера. С тем, о чём договорились на встрече. С тем, как прошло наше детство. И чтобы понять, что из этого выйдет, полезно оглянуться на тот случай, когда люди отдали память впервые.

Дар Тевта

В диалоге Платона «Федр» Сократ пересказывает старинную египетскую легенду. Бог Тевт, изобретатель чисел, геометрии и игры в кости, приходит к царю Тамусу и предлагает ему своё лучшее изобретение: письменность. Это искусство, говорит Тевт, сделает египтян мудрее и памятливее.

Царь отвечает неожиданно. Письменность, по его словам, даст не память, а напоминание. Люди перестанут упражнять память, потому что будут полагаться на чужие знаки. Они многое узнают без наставления и будут казаться знающими, оставаясь невеждами. Ими станет трудно иметь дело, потому что они станут мнимомудрыми вместо мудрых.

В этой истории есть очевидная ирония: мы знаем её только потому, что Платон её записал. Сам Сократ не оставил ни строчки, и без ученика с пером от него бы не осталось ничего. Письменность подарила человечеству философию, науку, законы и литературу. По любой разумной мерке Тевт оказался прав.

Но и Тамус не ошибся. Люди действительно разучились держать в голове то, что неграмотные сказители помнили целиком: длинные поэмы, родословные, законы и предания. И феномен «кажущегося знания», когда человек путает прочитанное с понятым, знаком каждому, кто когда-нибудь принимал экзамен.

Из этой старой истории следует главная мысль этой главы. Когда человек отдаёт память внешнему носителю, он одновременно выигрывает и проигрывает. Вопрос не в том, стоит ли это делать. Вопрос в том, что именно мы отдаём и чем заполняем освободившееся место.

Как помнили раньше

Чтобы понять, сколько на самом деле умеет человеческая память, стоит вспомнить людей, у которых не было ни книг, ни блокнотов. В 1871 году собиратель фольклора Александр Гильфердинг приехал в Олонецкую губернию и записал со слов крестьян сотни былин. Один из самых знаменитых сказителей, Трофим Рябинин, учился не по книгам и держал в голове целые поэмы об Илье Муромце, Вольге и Микуле, тысячи строк, которые ему передали старшие.

Интересно, что сказители не заучивали текст слово в слово, как школьник заучивает стихотворение. Они помнили сюжет, героев, устойчивые обороты и ритм, а каждое исполнение собирали заново. Одна и та же былина в устах разных людей звучала по-разному. Память была не складом, а живым ремеслом, и в каждом пересказе была частица самого сказителя.

Греки и римляне придумали для памяти целую технику, «метод мест». Чтобы запомнить длинную речь, оратор мысленно раскладывал её части по комнатам знакомого дома, а потом «проходил» по ним и собирал мысли одну за другой. Цицерон описывал этот приём как обычный навык, которому учился каждый будущий оратор. И он работает до сих пор. В 2005 году американский журналист Джошуа Фоер пришёл на чемпионат США по запоминанию, чтобы написать о нём статью, и решил попробовать сам. Он считал свою память самой обыкновенной, но после года тренировок по этому методу стал чемпионом страны. А в 2017 году европейские нейробиологи предложили обычным людям сорок дней заниматься им по полчаса в день. До тренировок участники запоминали в среднем 26 слов из списка в 72, а после 62. И даже через четыре месяца без занятий они помнили намного больше, чем в начале. Память, которую мы привыкли считать данностью, оказалась умением, и его можно развить.

Из этих примеров следует простая вещь. Память не данность, а способность, которая растёт от тренировки и слабеет без неё. Сказители былин не были гениями. Им просто некуда было отдать свою память, и она отвечала им тем, что становилась огромной.

Таксисты, навигаторы и поисковики

Учёные давно наблюдают, как память подстраивается под инструменты. Самый известный пример касается лондонских таксистов. Чтобы получить лицензию, они годами зубрят тысячи улиц и маршрутов. В 2000 году нейробиолог Элеонор Магуайр обнаружила, что у опытных таксистов увеличен участок гиппокампа, связанный с пространственной памятью. Мозг буквально рос под задачу.

Позже другие исследователи задали обратный вопрос: что происходит, когда дорогу за нас ищет навигатор? Наблюдения показывают, что люди, которые постоянно ездят по GPS, хуже строят карту местности в голове и хуже ориентируются сами. Им не нужно знать город, достаточно следовать стрелке.

В 2011 году психологи Бетси Спарроу и её коллеги описали явление, которое стали называть «эффектом Гугла». Если человек знает, что информация сохранена и её можно будет найти, он запоминает её хуже. Зато лучше помнит, где именно её искать. Память не исчезает, она меняет форму: из хранилища самих знаний она превращается в каталог ссылок.

Похожая история с фотографиями. В экспериментах в музеях люди хуже запоминали те экспонаты, которые фотографировали, чем те, на которые просто смотрели. Нажатие кнопки как будто говорит мозгу: можно расслабиться, за тебя запомнили.

Во всех этих случаях мозг ведёт себя разумно. Он не тратит силы на то, что надёжно хранится снаружи. Психологи называют это трансактивной памятью: так же супруги после многих лет брака делят между собой, кто помнит дни рождения родственников, а кто пароли от банка. Человек никогда не помнил всё сам. Он всегда опирался на других людей, на книги, на записные книжки. Искусственный интеллект просто становится самым надёжным партнёром в этом разделении труда. И вот тут начинается новое.

Десять тысяч фотографий

Откройте галерею в своём телефоне. У многих там десятки тысяч снимков: дети, отпуски, еда, скриншоты, чеки, случайные кадры кармана. Наши прадеды за всю жизнь фотографировались несколько раз, и каждая такая карточка хранилась десятилетиями в семейном альбоме. Мы фотографируемся несколько раз в день и почти никогда не пересматриваем снимки.

Парадокс в том, что при таком изобилии записей мы не стали лучше помнить свою жизнь. Скорее наоборот. Воспоминание складывается из внимания, а внимание в момент съёмки отдано экрану. Родители на школьном концерте смотрят на ребёнка через телефон, чтобы сохранить этот момент, и в итоге сами его толком не проживают.

Искусственный интеллект уже умеет разбираться в этом хаосе. Он находит все фотографии с бабушкой, собирает фильм «лето три года назад» и напоминает, что в этот день вы были на море. Но стоит заметить, кто теперь решает, что из нашего прошлого вспомнить сегодня. Не мы, а алгоритм, и он выбирает по своим правилам: что чаще смотрят, где больше улыбок, что красивее.

Раньше семейный альбом составлял человек, и в выборе снимков была его история семьи. Теперь эту работу всё чаще делает машина. И это самый мягкий вариант того, как ИИ начинает участвовать в наших воспоминаниях.

Хранилище, которое вспоминает за нас

Книга, блокнот и поисковик имели одно важное ограничение. Они хранили, но не вспоминали. Чтобы воспользоваться ими, нужно было знать, что искать, прочитать найденное и самому связать его с тем, что уже есть в голове. Работа понимания всё равно оставалась за человеком.

Искусственный интеллект берёт на себя и эту часть. Его не нужно спрашивать точно. Можно написать «что там было про того философа, который жил в бочке», и получить связный рассказ о Диогене. Можно попросить пересказать книгу, которую читал десять лет назад, или напомнить, о чём шла речь на прошлой неделе. Машина не просто выдаёт нужную страницу. Она собирает воспоминание заново, как это делает человеческий мозг.

Уже появляются ассистенты, которые слушают рабочие встречи, читают переписку и помнят всё, что человек им рассказывал о себе. Нетрудно представить следующий шаг: личный архив всей жизни, с которым можно поговорить. «Когда мы впервые поссорились с братом?» «Что я думал о своей работе пять лет назад?» На такие вопросы машина сможет отвечать точнее, чем сам человек.

На первый взгляд это просто удобнее старого дневника. Но есть тонкая разница. Человеческая память не хранит записи, она их переписывает. Каждый раз, вспоминая детство, мы чуть-чуть меняем его с высоты сегодняшнего опыта. Обида сглаживается, смешное становится смешнее, важное выходит на первый план. Это не ошибка мозга, а способ, которым мы превращаем прожитое в опыт.

Идеальный цифровой архив так не умеет. Он помнит всё так, как было, или так, как его настроили. И когда мы начинаем вспоминать через него, возникает вопрос, на который у нас пока нет ответа: чья это теперь память?

Чья это память

У внешней памяти всегда есть хозяин. Бумажный дневник лежал в ящике стола, и достать его мог только тот, кто знал, где ключ. Цифровой архив живёт на серверах компании, которая может изменить правила, поднять цену подписки, уйти с рынка или заблокировать аккаунт по ошибке.

Истории людей, потерявших доступ к почте или облаку, звучат почти одинаково. Вместе с аккаунтом исчезают десять лет переписки, фотографии детей, заметки, контакты. Человек описывает это как пожар в доме, при том что дом цел. Не стало только части его прошлого.

С личным ИИ-архивом вопрос станет ещё острее. Если машина помнит все наши разговоры, сомнения и признания, то кто ещё имеет к ним доступ? Можно ли попросить её забыть? И что происходит с этим архивом, когда человека не становится? Право на собственную память, которое всегда было чем-то само собой разумеющимся, впервые придётся закреплять в законах и договорах.

Хорошая новость в том, что об этом уже говорят. В разных странах появляются правила, которые дают человеку право узнать, что о нём хранится, и потребовать это удалить. Но ни один закон не защитит лучше простой привычки: самое дорогое хранить не только в облаке, но и в своей голове.

Что теряется

Первая потеря касается мышления. Принято думать, что память и ум разные вещи: зубрёжка против понимания. Но на деле они сплетены. Новая мысль рождается из столкновения того, что уже лежит в голове. Инженер видит решение, потому что помнит десятки похожих задач. Врач чувствует, что с пациентом что-то не так, потому что в его памяти тысячи других пациентов. Идея не может возникнуть из знания, которое хранится далеко от тебя, даже если до него две секунды. Чтобы спросить, нужно знать, что спросить. А самые ценные связи появляются там, где мы не знали, что их искать.

Вторая потеря касается личности. Человек в очень большой степени состоит из того, что он помнит. Любимые стихи, фразы родителей, запах дома, в котором рос, слова учителя, изменившие жизнь. Это не данные, а материал, из которого строится самое «я». Врачи, работающие с больными деменцией, хорошо знают: когда уходит память, уходит и человек, даже если тело здорово. Если самое важное хранится снаружи, то и часть личности оказывается снаружи. Там, где её можно потерять вместе с паролем или подпиской.

Третья потеря самая неожиданная: мы можем разучиться забывать. Забвение кажется недостатком, но оно делает важную работу. Оно позволяет простить, пережить потерю, начать заново. Известны редкие случаи людей с почти абсолютной автобиографической памятью, и многие из них описывают это как тяжёлую ношу: старые обиды остаются такими же свежими, как в первый день. Машина, которая помнит всё и готова напомнить в любой момент, может незаметно лишить нас этого милосердия.

Память за семейным столом

Есть один вид памяти, который сложнее всего перенести на сервер. Это память общая, та, что живёт между людьми. История о том, как дед вернулся с войны, или о том, как мама в детстве потерялась в лесу. Смешное слово, которое когда-то придумал младший брат и которое с тех пор знает вся семья.

Такие истории живут только тогда, когда их рассказывают. Каждый раз за столом кто-то поправляет рассказчика, кто-то добавляет деталь, дети слышат их в первый раз и запоминают по-своему. Семья держится не только на любви, но и на этих общих воспоминаниях. Они соединяют поколения сильнее, чем фамилия.

Искусственный интеллект может здесь и помочь, и помешать. Помочь, если поможет записать рассказы старших, пока они рядом, и собрать из них книгу для внуков. Помешать, если семейная история превратится в файл, который всегда можно открыть и потому никогда не открывают. Записанная история сохраняет слова, но не вечер за столом, когда её рассказали.

Может быть, самая ценная форма памяти вообще не личная и не цифровая. Это память, разделённая между близкими людьми. Она неточна, противоречива и приукрашена, но именно из неё складывается чувство, что ты принадлежишь к чему-то большему, чем ты сам.

То, что стоит помнить самому

И всё же у этой истории есть светлая сторона, и она не менее реальна. На протяжении всей истории огромная доля человеческой памяти уходила на скучное. Даты сдачи отчётов, формулы, которые забываются на следующий день после экзамена, списки покупок, пароли, те самые телефонные номера. Освободиться от этого груза значит получить место для другого.

Когда машина берёт на себя хранение фактов, человек впервые получает свободу выбирать, что помнить. Раньше за нас решали школа, работа и быт. Теперь память может стать не обязанностью, а личным выбором, почти как сад, в котором сажают только то, что хочется видеть каждый день.

Что стоит в нём выращивать? Ответ у каждого свой, но кое-что общее назвать можно.

Опорные знания своего дела. Тот каркас, на который нанизывается всё остальное. С ним и вопросы машине становятся умнее.
Слова, которые держат в трудную минуту. Стихи, молитвы, цитаты. Их ценность в том, что они с тобой, когда рядом ничего нет.
Истории семьи. Они живут, пока их рассказывают вслух, а не только хранят в архиве.
Имена и лица людей рядом. Помнить человека самому, а не с подсказки, остаётся формой уважения и любви.

Есть и ещё одна причина для надежды. Машина, которая способна вспоминать за нас, способна и помогать нам вспоминать самим. Она может спросить вместо того, чтобы подсказать, и вернуть к изученному тогда, когда оно начинает стираться. Она может помочь пожилому человеку дольше сохранить себя, а ребёнку выучить то, что он сам решил знать. Инструмент сам по себе не делает нас ни сильнее, ни слабее. Всё зависит от того, как и ради чего мы им пользуемся.

Тамус боялся, что письменность сделает людей мнимомудрыми. Часть людей и правда такими стала. Другие стали Аристотелем, Данте и Толстым. С искусственным интеллектом, скорее всего, будет так же. Отдав машине то, что нужно лишь хранить, человек может наконец оставить себе то, что нужно прожить. Вопрос только в том, чтобы сделать этот выбор сознательно, а не так, как мы когда-то отдали телефонные номера: не заметив, что что-то отдаём.

В следующей главе речь пойдёт о вещи ещё более тонкой. Память можно отдать и сохранить себя. А что будет, если мы начнём отдавать машине само рассуждение?